Джульетта не умрёт.
Как Эдвард Клюг и Radiohead создали один из самых значимых балетов нашего века.
Есть спектакли, которые смотришь и забываешь через неделю, а есть такие, которые переписывают представления о том, что вообще может балет. «Radio and Juliet» Эдварда Клюга из второй категории. Я впервые увидела па-де-де из балета в исполнении солистов МАМТа в Москве в далеком 2019 и это перевернуло мое представление о балет. Двадцать лет назад, в 2005 году, Клюг создал его для Словенского национального балета Марибора, и с тех пор этот балет не сходит со сцен мира. Миллионы зрителей, стоячие овации от Нью-Йорка до Токио и устойчивое ощущение, что на сцене происходит что-то по-настоящему неповторимое.
Чтобы понять, почему это так, нужно понять самого Клюга. Он родился в 1973 году в румынском Беиуше и в десятилетнем возрасте поступил в Национальную школу балета в Клуж-Напоке, отчасти потому, что видел в этом единственный реальный шанс покинуть страну под душной властью Чаушеску. Хорошо известно, что коммунизм для многих артистов Восточной Европы был сопряжён с физической опасностью. Клюг пережил эти годы, закончил обучение в 1991 году и в том же году уехал в Марибор, в едва ли не новорождённую Словению. Там он и остался навсегда. Тридцать с лишним лет в одном театре, и за это время превратил его из регионального коллектива в один из самых узнаваемых балетных ансамблей Европы.
Он начал танцевать и сразу же начал ставить. Его первая хореография, «Babylon» (1996), была создана в сотрудничестве со словенским театральным режиссёром Томаж Пандуром, который разглядел в молодом танцоре нечто большее, чем просто тело на сцене. Клюг, судя по его редким интервью, не из тех, кто тратит время на теоретизирование. Его цитируют прямо: «Я всегда был восхищен человеческим телом. Я не пытаюсь деконструировать или реконструировать. Я делаю то, что подходит моему телу и тому, как моё тело и мой мозг понимают движение». Его хореография читается именно так: как нечто рожденное телесно, интуитивно, а не выработанное за рабочим столом.
И всё же до 2005 года его знали преимущественно внутри профессиональной тусовки. Все поменялось после «Radio and Juliet».
Есть что-то почти невозможное в том, что он задумал. Взять самую затертую любовную историю в истории западной литературы, ту самую, которую ставили и переставляли каждый уважающий себя хореограф последних трёх столетий, от Лавровского и Нуреева до Прельжокажа, и превратить её во что-то, что зритель 2005 года не видел раньше никогда. И при этом не прибегнуть ни к одному из очевидных приемов: ни к переносу в современность, ни к эпическому переосмыслению, ни к провокационной зеркальности. Клюг сделал нечто другое – он сузил объектив до одной единственной точки в шекспировской драме и превратил её в центр всего спектакля.
Эта точка – момент пробуждения Джульетты. Она просыпается рядом с мёртвым Ромео и впервые в истории этой трагедии решает жить. «Я развивал балет как продолжение этого момента, — сказал Клюг в интервью Pittsburgh City Paper. — Что бы случилось, если бы Джульетта не отняла у себя жизнь?» Весь спектакль – это её память. Не хронологическая, не логическая, а та, которой нельзя доверять: обрывочная, болезненная, полная пробелов. Каждая сцена – это фрагмент пережитого, который поднимается из глубины подсознания с тем или иным эмоциональным давлением. Клюг не пересказывает Шекспира, но он показывает, как Шекспир преломляется в чужой голове после катастрофы.
Для этой конструкции он выбрал Radiohead и тут есть своя логика, которая кажется почти неизбежной, если подумать. Музыка группы и прежде была связана с этой историей: в 1996 году Бэз Лурман использовал их трек «Exit Music (For a Film)» в фильме «Ромео + Джульетта» с Леонардо Дикаприо. Клюг был одержим Radiohead задолго до того, как появилась идея балета, по его словам, его зацепила «тоскливая фатальность, живущая в их песнях». И когда он искал музыкальный фундамент для новой версии истории другой вариант просто не существовал.
Он использовал одиннадцать треков, преимущественно из «OK Computer» и «Kid A». Подбор получился безупречный и именно в этом подборе лежит один из секретов спектакля. «Exit Music (For a Film)» звучит в момент, когда Джульетта впервые оказывается одна после пробуждения и у слушателя нервы сводит судорогой. «Karma Police» звучит там, где нужно ощущение тихого отчаяния. «Fitter Happier» – пульсирующий робоголос из самого центра, «OK Computer» существует в спектакле почти как отдельный персонаж: механический, бесстрастный голос системы, которой не существует, но которая определяет всё. Клюг говорит, что текст для него не главный: «Есть моменты, когда история встречается со словами песни, но это не было цель. Это общая эмоция, которую создаёт их музыка». Именно эта общая эмоция – тревога на грани отчаяния, неспособность обрести покой, горькая красота существования после потери и становится эмоциональной тканью всего спектакля.
Теперь о хореографии, где Клюг создал язык движения, который невозможно спутать ни с чем другим. Движения в «Radio and Juliet» жёсткие и чёткие. Резкие повороты запястий. Ломкие изгибы торса. Подёргивания, почти судорожные, почти механические, которые пробегают по телу, как электрический разряд. Когда умирает Меркуцио, последнее, что он делает – дёргается. Когда Джульетта склоняется над мёртвым Ромео в финале, она тоже дёргается. Это не просто эффект. Это язык тела, которое что-то помнит, но уже не может выразить словами.
Джульетта у Клюга единственная девушка среди десятков мужчин. Она не ищет защиты. Она существует как автономное существо в мире, который не создан для неё: одинокая, настороженная, способная только на отчаянное, почти яростное требование права быть собой. Это не трагедия любви – это трагедия индивидуальности. И именно это делает его постановку абсолютно современным произведением.
Костюмы минимальны и это тоже решение. Джульетта в лёгком корсете и на пуантах. Мужчины в тёмных пиджаках на обнаженных телах. Декорации почти нет. Клюг уверен: всё, что нужно спектаклю, он может сказать телом и светом. И он прав. Сцена бала – одна из самых обсуждаемых в театральных кругах. Мужчины в хирургических масках вместо традиционных домино. Это было придумано ещё в 2005 году, задолго до пандемии, и тогда это воспринималось как абсурдистский жест, отказ от условности в пользу холодной, клинической атмосферы. Потом случилась пандемия и смысл этой сцены изменился окончательно, хотя сама хореография не поменялась ни на миллиметр. Так бывает с великими спектаклями: время наполняет их новыми смыслами, не уничтожая старых.
После 2005 года «Radio and Juliet» начал кочевать по миру с той скоростью, которая бывает разве что у абсолютных хитов. Jacob’s Pillow в США, фестиваль «Звёзды белых ночей» в Мариинском театре, Singapore Arts Festival, Seoul International Dance Festival, Teatro Piccolo в Милане, фестиваль в Биаррице, Тель-Авиве, Синтре. Сотни аншлагов. Десятки компаний, которые восстановили его спектакль в своём репертуаре от Бирмингема до Новосибирска, от Будапешта до Киева. Это не просто хороший балет, который часто показывают. Это произведение, которое стало частью коллективной памяти современного танца.
Сам Клюг давно перерос «Radio and Juliet», но не забыл его. Его карьера после 2005 года – это системная экспансия. Большой театр пригласил его дважды: первый раз для «Петрушки» Стравинского (2018), второй – для «Мастера и Маргариты» по Булгакову (мировая премьера, декабрь 2021), грандиозный спектакль на Новой сцене. Он создавал работы для Stuttgart Ballet, Zurich Ballet – там появился его масштабный «Фауст» (2018), для Nederlands Dans Theater, Royal Ballet of Flanders, Vienna State Ballet и десятков других театров с миру по нитке. В 2017 году его номинировали на Bénois de la Danse, в 2019-м на German Theatre Prize Der Faust. В 2022 году он получил высшую государственную награду Словении Silver Order of Merit.
Что отличает его от абсолютного большинства современных хореографов, так это то, что он никогда не эксплуатирует провокацию ради провокации. Его работы вполне могут быть дерзкими, но дерзость у него всегда служит чему-то большему. Он один из редких хореографов, кому удалось не просто создать узнаваемый стиль, но и сохранить при этом способность удивлять снова и снова, из спектакля в спектакль.
В феврале 2026 года Словенский национальный балет Марибора впервые привезет «Radio and Juliet» на Кипр, в Театр Паттихио в Лимасоле, 13–14 февраля.
Это будет та самая труппа, тот самый театр, где двадцать лет назад родился этот балет и откуда он начал своё победное шествие по миру. Новое поколение танцовщиков, та же хореография, которая не потеряла ни грамма своей силы. Посмотреть «Radio and Juliet» – это редкость. А увидеть его впервые – настоящая роскошь. Я мечтала об этом 5 лет и не до конца верю, что скоро это мечта станет явью.
Увидимся в зрительном зале!
